Хайдар Капанов: Ресурс интеграции «сверху» ограничен, ЕАЭС должен стать общественным проектом

IMG_1652Хайдар Капанов: Ресурс интеграции «сверху» ограничен, ЕАЭС должен стать общественным проектом

Ресурс интеграции «сверху», задающей основы интеграционного движения в формате Евразийского экономического союза, должен быть подкреплен реальным сотрудничеством на межрегиональном уровне, обеспечивающим переход от приграничного взаимодействия к трансграничному партнерству через вовлечение в реализацию совместных программ развития потенциала экспертного и бизнес-сообществ приграничных областей России и Казахстана. Такое мнение в ходе состоявшегося в Астане экспертного заседания IQ-Клуба озвучил декан гуманитарно-юридического факультета Западно-Казахстанского инновационно-технологического университета, директор научного центра «Батыс–Analytics» Хайдар КАПАНОВ.

В ходе встречи, участие в которой приняли представители региональных экспертных сообществ приграничных областей России и Казахстана, Хайдар Капанов акцентировал внимание на негативных эффектах, которые со всей очевидностью проявились во взаимоотношениях двух государств с момента начала функционирования Евразийского экономического союза.

По мнению эксперта, снятие барьеров во взаимной торговле товарами и услугами, а также обеспечение свободного движения капитала и рабочей силы в формате ЕАЭС, выявили конкурентное преимущество российских производителей, организаций, банков и инвестиционных компаний.

Об этом свидетельствуют дефицит внешнеторгового баланса Казахстана в торговле с Россией, преобладание российских инвестиционных потоков над казахстанскими, усиление торгово-экономической и валютно-финансовой зависимости Казахстана от северного соседа, что приводит к еще большему ослаблению конкурентных возможностей казахстанской экономики, ограничивает перспективы реализации транзитного потенциала республики.

- Приведу некоторые цифры по трем областям – Актюбинской, Атырауской и Западно-Казахстанской. Их совокупный внешнеторговый оборот в прошлом году составил около 1,5 млрд. долларов. Из них экспорт – 542 млн. долларов, импорт – 915 млн. Практически сложилась пропорция один к двум, отрицательное сальдо – около 400 млн. долларов.

При этом только Актюбинская область имеет относительно позитивные показатели товарооборота: 506 млн. долларов – экспорт, 619 млн. долларов – импорт. По ЗКО в сфере экспортно-импортных операций сложилась пропорция один к четырем. По Атырауской области – практически один к десяти.

Такова реальная картина по трем областям Западного Казахстана, — констатировал эксперт, обратив внимание на то, что сложившаяся ситуация приводит к упадку казахстанских предприятий, к финансовому обескровливанию экономики казахстанского приграничья.

- Данные по внешней торговле Западно-Казахстанской области с Россией и странами Евросоюза за 2017 год показывают, что область в большей мере финансирует российскую экономику, а зарабатывает в основном на продаже сырьевых ресурсов в государства Евросоюза, конкурируя на внешних рынках с продукцией российских товаропроизводителей. Казахстан, продавая свои сырьевые товары в Европе, тратит эти доходы на покупку российских товаров, — подчеркнул Х.Капанов.

По словам эксперта, существенно осложняют внешнеэкономическое российско-казахстанское сотрудничество непрерывно растущее санкционное давление, которое оказывается Западом на Россию с 2014 года, а также введение российской стороной ответных санкций, к которым в определенной мере вынужден присоединяться и Казахстан, имеющий с РФ общую таможенную границу. Усугубляются противоречия применением Россией различных мер нетарифного регулирования в отношении отдельных видов казахстанских экспортных товаров, сохраняющимися спорными вопросами по транзиту казахстанских товаров в третьи страны.

- Невольно напрашивается вывод о том, что Казахстан остается для России в определяющей степени поставщиком сырьевых и энергоресурсов, а также территорией для сбыта российских товаров и услуг или же для транзита импортных товаров из третьих стран. Промышленная кооперация, научно-технологическое сотрудничество, инвестиционное взаимодействие осуществляются в недостаточных объемах для обеспечения и решения проблем ускорения развития регионов Западного Казахстана.

Культурно-образовательное сотрудничество между нашими странами также реализуется в отрыве от процессов евразийской экономической интеграции и оборачивается для Казахстана оттоком образованных, высококвалифицированных трудовых ресурсов, — отметил Х.Капанов.

Еще одним «камнем преткновения» на пути интеграционных усилий двух государств в рамках ЕАЭС является несогласованность среднесрочных и долгосрочных национальных программ развития, которая девальвирует взаимные планы позитивной интеграции, ставит под сомнение перспективы всесторонней кооперации, инвестиционного и технологического партнерства.

- Сравнительный анализ программ развития территорий, которые разрабатываются на срок трех-пяти лет, с аналогичными документами субъектов Российской Федерации свидетельствует об их несогласованности и нацеленности на еще большую конкуренцию между приграничными регионами.

Причем в этих программах, и в казахстанских, и в российских, такое сотрудничество вообще не рассматривается как отдельное направление. Развитие интеграционных аспектов казахстанско-российского межрегионального и приграничного сотрудничества отличает концептуальная неразработанность, институциональная бессистемность и организационная неразбериха. Более того, и в рамках ЕАЭС нет единой концепции, отсутствуют многосторонние и двухсторонние программы межрегионального и приграничного сотрудничества, в структуре наднациональных институтов ЕАЭС нет специализированного органа, который координировал бы это направление деятельности.

На данный момент в рамках российско-казахстанской Межправительственной комиссии действует лишь подкомиссия по межрегиональному и приграничному сотрудничеству, несмотря на то, что с 2003 года ежегодно проводятся форумы межрегионального сотрудничества с участием глав Казахстана и России. На них принимаются краткосрочные и среднесрочные программы, которые сводятся к отдельным мероприятиям разной направленности – экономической, социально-культурной, гуманитарной.

В нынешних условиях не приходится говорить о выходе на партнерский уровень двусторонних приграничных и межрегиональных отношений в кооперации, в сфере взаимного инвестирования, разработки и реализации совместных краткосрочных и, тем более, долгосрочных программ отраслевого и секторального характера с привлечением бизнеса, все это лишь планы на перспективу до 2030 года, — констатировал Х.Капанов.

Эксперт убежден, что перспективы поступательного продвижения позитивной евразийской интеграции сейчас в значительной степени зависят от прогресса в сфере налаживания реального партнерства между регионами двух государств.

- Эту тему мы поднимаем с 2010 года на различных дискуссионных площадках, и я с удовольствием отмечаю, что наши взгляды на ситуацию совпадают с мнениями российских коллег-экспертов. Процесс со стороны экспертного сообщества идет в правильном направлении, но важно, чтобы он имел воздействие на практическую политику, — считает Х.Капанов.

По его мнению, возможности для опережающего развития трансграничной промышленной, агропромышленной, инвестиционной, научно-технологической, образовательной кооперации между Казахстаном и Россией существуют именно на региональном уровне. И именно приграничные регионы, являясь «точками входа» на пути движения товаров и услуг, капитала, интеллекта, рабочей силы, определяют и будут определять успешность развития евразийской экономической интеграции в целом.

Резюмируя выступление, Хайдар Капанов озвучил ряд практических рекомендаций по формированию эффективной модели трансграничного партнерства России и Казахстана.

Прежде всего, считает эксперт, необходимо «отформатировать» работу в этом направлении на трех уровнях – межгосударственном, государственном, региональном.

По его мнению, межправительственные программы трансграничного партнерства целесообразно разрабатывать и утверждать на уровне наднациональных институтов ЕАЭС, в структуре которых необходимо сформировать специальные органы, которые будут вырабатывать и принимать проекты «модельных» соглашений для всех приграничных регионов обеих стран. Важно формулировать эти соглашения таким образом, чтобы превентивно снимать негативные риски экономической конкуренции региональных производителей путем поощрения создания трансграничных и совместных предпринимательских структур, основываясь на специализации товаров, услуг, с учетом «емкости» как региональных, так и трансграничных и межгосударственных рынков.

- К этой деятельности, безусловно, необходимо привлекать предпринимательские объединения. Это один из базовых постулатов нашего подхода: ЕАЭС – это не только государственная проект, он должен стать общественным проектом, — отметил эксперт.

По его мнению, для более интенсивного вовлечения в процесс межрегиональной интеграции необходимо активнее задействовать возможности и ресурсы Национальной палаты предпринимателей Казахстана «Атамекен» и аналогичных структур Российской Федерации, в частности – их представительства в регионах.

Не менее важно, чтобы в национальных программах развития территорий, которые принимаются или актуализируются на государственном уровне в России и Казахстане, учитывались экономические, ресурсные и прочие потенциалы регионов. Особенно в тех секторах и отраслях, которые в наибольшей степени способны обеспечить опережающее развитие регионов.

- В этих программах безусловно, необходимо предусмотреть выделение финансовых средств и наделение местных органов власти полномочиями для заключения соглашений о трансграничном сотрудничестве. А к разработке таких соглашений – привлекать экспертные структуры.

Считаю целесообразным для этого в областях Казахстана и России решением акимов и губернаторов организовать советы приграничного сотрудничества, в которых на паритетной основе будут представлены местные органы государственной власти, предпринимательские союзы, экспертные сообщества.

Советы приграничного сотрудничества смогут оказывать на региональном уровне как информационную, экспертную, так и инвестиционно-правовую помощь и содействовать привлечению максимально широкого круга предпринимателей обеих стран к реализации соглашений по развитию межрегионального и приграничного сотрудничества с применением различных форм и методов кооперации, — заключил Х.Капанов.

Таким образом, считает эксперт, «систематизация» межрегионального и приграничного партнерства укрепит базу и придаст импульс развития процессу евразийской интеграции на взаимовыгодных условиях, а также будет способствовать прагматичной цели развития территорий России и Казахстана.

Ольга Казанцева

Информационно-аналитическая деятельность «Российско-Казахстанского экспертного IQ-клуба» осуществляется с использованием гранта Президента Российской Федерации на развитие гражданского общества, предоставленного Фондом президентских грантов.

— оригинал вы можете прочитать на сайте iq.expert

Каражанов: Пока казахстанский квазигосударственный сектор не эффективен, мы обречены на низкие темпы развития экономики

karaszanovКаражанов: Пока казахстанский квазигосударственный сектор не эффективен, мы обречены на низкие темпы развития экономики

На прошлой неделе «Самрук-Казына» напомнил о себе в информационном пространстве новостью о предстоящей оптимизации управленческих звеньев Фонда.

Затронув на заседании Совета по управлению АО «ФНБ «Самрук-Казына» вопрос повышения эффективности управления холдингом, глава государства констатировал, что до сих пор продолжает действовать многоуровневая система управления компаниями Фонда. Это, по мнению президента, «усложняет принятие решений, требует значительных финансовых ресурсов на содержание многочисленного административно-управленческого персонала». Чтобы решить эту проблему Нурсултан Назарбаев поручил сократить уровни управления холдинга.

Новостей о «решительных реформах» в «Самрук-Казыне» от Ахметжана Есимова и его команды ждали почти четыре месяца – со дня его назначения в Фонд в конце декабря прошлого года.

Первые шаги Есимова в качестве главы госхолдинга были многообещающими. Буквально в течение первых трех недель он сократил количество управляющих директоров с 10 до 5 и ввел штатную единицу заместителя председателя правления. Помимо этого, новый Ахметжан Смагулович почти на треть уменьшил количество департаментов и структурных подразделений «Самрук-Казыны» – с 37 до 27.

Однако затем новое руководство Фонда взяло паузу. О процессах, происходящих в холдинге, можно было судить только по косвенным признакам – например, оброненным президентом репликам, касающимся дальнейшей судьбы «Самрук-Казыны»

Так выступая 9 февраля на расширенном заседании правительства, президент задался вопросом, не создало ли государство в лице Фонда «новую мощную бюрократическую структуру», и предложил рассмотреть возможность подчинения национальных компаний напрямую правительству. Разумеется, после этих месседжей главы государства в воздухе повис вопрос, а не идет ли речь об упразднении ФНБ «Самрук-Казыны» как неэффективной надстроечной структуры.

Теперь этот вопрос вроде бы с повестки снят, а вот проблема повышения эффективности работы Фонда и входящих в него национальных компаний осталась. В беседе с корреспондентом IQ-клуба политолог, главный редактор информационно-аналитического центра Caspian Bridge Замир Каражанов поделился мнением о том, какие реформы необходимы госхолдингу.

— Замир, какие шаги, на ваш взгляд, необходимо предпринять нынешнему руководству «Самрук-Казыны», чтобы повысить эффективность входящих в него национальных компаний?

- Очевидно, что многое в Фонде требует реформирования. И это касается не только «Самрук-Казыны» как управляющего холдинга, но и всего квазигосударственного сектора, в котором сегодня производится до половины ВВП страны и с которым – что вполне объяснимо – в Казахстане связывают успешное развитие экономики.

Таким образом, когда встает вопрос о дальнейшем развитии Казахстана, неизбежна и постановка вопроса о реформах в «Самрук-Казыне». Пока в квазигосударственном секторе не будет существенно повышена эффективность, мы обречены на низкие темпы развития экономики.

Впрочем, эта проблема характерна для всех стран, в которых установился режим так называемого «государственного капитализма» — к примеру, и Китая тоже.

Речь идет не просто об абстрактном «повышении качества управления», а об очень конкретных шагах: о приватизации, о вхождении в состав акционеров якорных инвесторов, о трансферте новых технологий, о цифровизации производственных и управленческих процессов. Компании, входящие в Фонд, должны стать подлинными флагманами национальной экономики. Сегодня они сами сталкиваются с рядом проблем – например, в связи со сложной ситуацией на сырьевом рынке, где упали цены, – и это вынуждает их искать, так сказать, «план Б».

- Тезис о сложившемся в Казахстане «государственном капитализме» звучит мало обнадеживающе. Быть может, дело в том, что «государственный капитализм» по определению не может быть эффективным?

- Действительно, как показывает международный опыт, государство в качестве хозяйственника не слишком эффективно. Поэтому важным шагом реформирования казахстанского квазигосударственного сектора должен стать его постепенный переход в конкурентную среду. Необходимость действовать в конкурентной среде – это едва ли не единственный инструмент мотивации к повышению эффективности. Все очень просто: в этом случае менеджмент компаний будет испытывать давление со стороны акционеров, которые будут требовать увеличения уровня прибыли.

Пока же компании будут находиться по крылом государства, которое за счет своих ресурсов амортизирует убытки и некачественное управление, у них не будет стимулов развиваться, менять менеджмент с нынешнего неповоротливого на мобильный и нацеленный на результат.

Полагаю, что ближайшим целевым индикатором эффективности для компаний, входящих в холдинг «Самрук-Казына», должен стать выход на региональный, а затем и мировой рынок. Пора бы им перерасти рамки небольшого казахстанского рынка.

Хороший пример этой стратегии – компания «Казатомпром», которая вошла в пятерку крупнейших компаний в мире по добыче урана.

Ну и тот момент, на котором акцентировал внимание президент, – сокращение посреднических, бюрократических по своей сути, управленческих структур. Ведь задача управляющего холдинга заключается в первую очередь в том, чтобы повысить эффективность нижестоящих компаний. Но фактически мы только и наблюдаем, как разрастается штат Фонда – и это несмотря на провозглашаемую трансформацию и оптимизацию.

- Вероятно, в связи с этим неконтролируемым ростом управленческого аппарата госхолдинга звучат предложения передать нацкомпании в подчинение правительству, чтобы и прибыль шла напрямую в бюджет.

- Тут вопрос не в том, кому будут подчиняться компании, а в том, в какой среде они работают. Реформировать квазигосударственный сектор можно и с «Самрук-Казыной, и без нее, можно и с правительством, и без него.

— Очевидно, что президент возложил на Ахметжана Есимова обязанности кризис-менеджера. Напомню, что на расширенном заседании правительства 9 февраля Нурсултан Абишевич отметил, что отправил бывшего главу национальной компании «Астана ЭКСПО-2017» в «Самрук-Казыну» в надежде, что он разберется во всем и доложит, что делать дальше с Фондом. Как вы считаете, достаточно ли у Есимова политического веса для того, чтобы решить судьбу холдинга?

- Согласен с тем, что и в «Самрук-Казыне», и в национальных компаниях будет огромное сопротивление реформам. Малая результативность программы трансформации госхолдинга связана с инерционностью и сопротивлением квазигосударственной бюрократии. Они сводят все усилия по оптимизации управления на нет.

Что можно сказать об Азметжане Есимове? Он хорошо зарекомендовал себя на предыдущих должностях: и в качестве акима Алматы, и в роли антикризисного менеджера НК «Астана ЭКСПО-2017». По крайней мере, он показала себя управленцем, ориентированным на действия, а не на разговоры.

Что касается того, насколько широки полномочия Ахметжана Смагуловича, выдан ли ему карт-бланш для проведения жестких мер – то во многом это зависит от степени доверия к нему со стороны президента. Судя по сделанным заявлениям, глава государства доверяет ему.

Жанар Тулиндинова

Информационно-аналитическая деятельность «Российско-Казахстанского экспертного IQ-клуба» осуществляется с использованием гранта Президента Российской Федерации на развитие гражданского общества, предоставленного Фондом президентских грантов.

Источник: iq.expert

Артемий Тельцов: «Я уверен, что интеграция экономик и культур стран Центральной Азии неизбежна»

Артемий Тельцов: «Я уверен, что интеграция экономик и культур стран Центральной Азии неизбежна»

В конце минувшей недели в Костанае эксперты из России и Казахстана обсудили роль молодежи для успешной экономической и культурной интеграции евразийского пространства. Инициировавшие дискуссию фонд «Евразийское содружество» и студенческое молодежное движение «Евразийский экспресс: Россия – Казахстан – Таджикистан» тесно взаимодействуют с молодежной Ассамблеей народов России «Мы – Россияне». Сегодня о взгляде молодых на происходящие в Центральной Азии интеграционные процессы мы беседуем с заместителем председателя, руководителем исполнительного комитета Ассамблеи «Мы – Россияне» Артемием Тельцовым.

  • Как вы пришли в Федеральную Молодежную Ассамблею народов России?

В работе Молодежной ассамблеи народов Южного Урала я принимаю участие со дня ее основания. Летом прошлого года работал на съезде Ассамблеи народов России и съезде Ассамблеи народов Евразии. Последний форум меня особенно впечатлил. Увидеть то, как евразийская интеграция происходит на практике, как сотни молодых людей из разных стран в прямом общении учатся понимать друг друга и вместе работать – это был уникальный опыт. Я вынес из него четкую уверенность в том, что интеграция экономик и культур Центральной Азии неизбежна. Я увидел такой большой интерес к теме, что иначе быть просто не может.

А в начале года я принял участие в расширенном заседании Совета Ассамблеи народов России и Центрального Координационного Совета Молодежной ассамблеи народов России «МЫ — РОССИЯНЕ».  Несколько дней мы с коллегами на площадках форума рассказывали о своей деятельности. И, видимо, наша работа нашла отклик у коллег из разных регионов – мне предложили занять должность заместителя Председателя молодежной ассамблеи народов России («Мы – Россияне»). Впоследствии к этому добавились и функции руководителя исполкома. Я думаю, что в этом назначении нашла отражение оценка всего регионального отделения, работы молодежных национально-культурных объединений Челябинской области. Ну и, конечно, это, прежде всего ответственность, обязывающая еще больше работать для развития национальных культур, межнационального мира и евразийской интеграции.

  • Какие задачи решает Молодежная ассамблея народов России в контексте евразийского интеграционного процесса?

Прежде всего, хочу подчеркнуть, что Молодежная ассамблея народов России «МЫ – РОССИЯНЕ» является Общероссийским общественным движением и работает с 2000 года. Первый общероссийский форум «МЫ – РОССИЯНЕ» был проведен в 2000 году в Ижевске. Именно с него и берет свое начало движение «МЫ – РОССИЯНЕ», которое официально зарегистрировано 17 августа 2010 года.

Среди основных целей движения – консолидация молодежи разных национальностей для сохранения и развития культур и языков своих народов; гармонизация межнациональных отношений в молодежной среде; обеспечение диалога между лидерами молодёжных организаций разных национальностей и вероисповедования; воспитание чувства патриотизма;​ участие молодежи в укреплении мира и согласия между народами; ​ повышение уровня ее  политико-правовой культуры и​ поддержка молодежных социальных инициатив. И, конечно, особое внимание уделяется вопросам евразийской интеграции. В этом плане не случаен, как я упоминал, интерес молодежи к первому съезду народов Евразии, который я наблюдал лично.

  • Одной из тенденций международной политики России сегодня является развитие евразийской интеграции – экономической, образовательной, культурной. Как молодежь России и Центральной Азии относится к этой тенденции, что о ней знает?

Молодежь вообще очень неоднородная группа, особенно в контексте разных стран.  На ее мироощущение неизбежно накладываются национально-культурные особенности менталитета и социально-экономические условия жизни семей, в которых выросли ребята.

В то же время молодежь всегда остается собой и в любой стране мира демонстрирует общие черты. Это ощущение неопределенности настоящего и устремленность к будущему – можно сказать, что молодые живут надеждой на завтра. Это высокий потенциал общественной активности и критичность, парадоксально сочетающаяся с подверженностью иллюзиям. Это раздробленность и неоднородность при одновременном стремлении к солидарности. Это обострённое чувство социальной справедливости, тяга к самостоятельности и высокий уровень притязаний. Эти противоречивые характеристик делают молодежь двигателем общества, который при этом нуждается в соответствующем «корпусе» и, главное, направлении движения.

Для меня несомненно, что особую роль в реализации евразийского проекта играет молодежь, но предсказать ее позицию пока непросто. С одной стороны, очевидно, что часть молодых политиков, бизнесменов, ученых России и стран Центральной Азии прочно связала свое будущее с идеями евразийской интеграции.  Как правило, они видят в ней некий политический и экономический лифт, который позволит войти в элиту своих стран. И мы уже на практике можем наблюдать, как реализуется этот лифт. Многочисленные евразийские форумы позволяют молодежным активистам заявить о себе, поделиться идеями и продвинуться по карьерной лестнице.

Здесь хочется отметить работу фонда «Евразийское содружество» – его многочисленные проекты позволяют связать молодежь с опытными экспертами, презентовать свои проекты и принять участие в различных конкурсах. Всё это важно для евразийской молодежи и формирует ту самую лояльность к евразийству, о которой мы говорим.

  • В любом, даже самом позитивном процессе, встречаются подводные камни. Что в теме евразийской интеграции тревожит молодежь? 

Конечно, подводные камни есть, но они не представляют собой нечто уникальное, а являются неотъемлемой составляющей интеграционного процесса. С ними можно и нужно работать.

Прежде всего, это традиционные для любого глобализирующего процесса моменты – боязнь потерять национальную самобытность, опасения скачкообразного повышения конкуренции, естественный скептицизм относительно жизнеспособности евразийского проекта. Здесь важно понимать – молодежь прекрасно осознает, что евразийский проект развивается в условиях резко обострившейся международной обстановки и, потому, опасения связаны еще и с возможностью обеспечения безопасности при открытии границ. Согласитесь, угрозы со стороны радикальных экстремистских группировок сегодня как никогда реальны.

Кроме того, евразийская интеграция зачастую не вполне соответствует интересам части молодежи. В первую очередь, к ее противникам относятся молодые представители России и стран Центральной Азии, кто сделал свой выбор в пользу сотрудничества с США или Китаем. Они живут в системе политических координат, где нет места идеям евразийства. К числу противников можно отнести ту часть бизнес-элиты, которая выстраивает свой бизнес как часть европейского или американского. Очевидно, что не вызывает восторга евразийский культурный проект и у части молодой культурной элиты России, Казахстана, Узбекистана, Киргизии, Таджикистана, которая в своем творчестве сделала ставку на европейские и американские аудитории.

На мой взгляд, против дальнейшей интеграции в рамках евразийского пространства часто «играют» внешнеполитические и культурные факторы. Страны бывшего СССР уже довольно сильно отошли друг от друга. Успело вырасти поколение экономически и политически активных граждан, которые никогда не имели опыта жизни в едином социокультурном пространстве.

Преодолеть эти тенденции к расхождению, объединить молодежь, избавить ее от опасений – это, я уверен, актуальная задача не только государств, но и институтов гражданского общества, прежде всего молодежных национально-культурных и межнациональных объединений.

  • Сверяют ли с евразийским будущим свои карьерные траектории молодые россияне и граждане стран Центральной Азии?

Нельзя отрицать, что в евразийском проекте, каким он видится геополитикам сегодня, есть очевидный экономический смысл. Объединение огромных природных и людских ресурсов может придать реально мощный импульс развитию экономик стран, которые принимают участие в проекте. Есть в евразийской идее и важная политическая составляющая. Вдумайтесь, политическая власть, построенная на такой мощной экономической платформе, будет иметь и значительную силу, и прочность. И, конечно, межгосударственное объединение, которое сможет интегрировать европейский и азиатский военный потенциал, будет неуязвимо с силовой точки зрения.

Но всё это скорее мечта, чем реальность. Чтобы молодежь поверила в нее, начала интегрироваться и работать над ее воплощением, должны быть достигнуты осязаемые и понятные результаты. В первую очередь этого можно добиться через совместные экономические проекты с существенными налоговыми и кредитными льготами для участников евразийского проекта, через совместные образовательные проекты, в которых будет формироваться новая экономическая и политическая элита, через постепенное изменение политики средств массовой информации, которые надо «заставить» прекратить формировать образ врага из ближайших соседей по евразийскому пространству.

Ясно одно – до тех пор, пока значительная часть молодежи находится в тяжелом, я бы даже сказал тяжелейшем экономическом положении, пока культурные связи стран евразийского пространства не начнут развиваться в едином ключе, евразийский проект будет уделом отдельных групп студенческих активистов, а основная масса молодежи будет от него далека. И с этим согласиться нельзя.

  • Спасибо за беседу.

Беседовала Антонина Ухова.

Эксперт Саратовского РО РОП С.Ю. Шенин: Почему Болтон вернулся?

schenin-768x371Эксперт Саратовского РО РОП С.Ю. Шенин: Почему Болтон вернулся?

В США говорят, что он вернулся для того, чтобы решить для президента Д. Трампа вопросы Ирана и Северной Кореи, ибо предыдущие внешнеполитические лидеры (Р.Тиллерсон и Г. Макмастер) делать это в радикальном ключе не желали. Считается, что советник по национальной безопасности Дж. Болтон и госсекретарь М. Помпео готовы к тому, чтобы найти жесткие подходы к решению проблем этих стран с точки зрения национальных интересов США, как их понимает президент. При этом Трамп считает, что решать эти вопросы надо как можно скорее, ибо от этого зависит его переизбрание.

Судя по всему, особенно с учетом предыдущего опыта Болтона, он действительно готов решать эти проблемы, а его предшественник Тиллерсон, занимавший откровенно реалистские позиции и склонный к продвижению доктрины «America First» и коммерческих интересов с помощью компромиссных и договорных отношений, не смог «поступиться принципами».

Политическая карьера Дж. Болтона совершила первый гигантский прыжок в 2001 г., когда небольшая, но очень сплоченная и креативная группа политиков неоконсервативной ориентации (в неё кроме Болтона входили П. Вулфовиц,  К. Роув, Л. Либи) была внесена в Белый дом консервативной волной Буша-мл. В тот момент лидеры консерваторов (Д. Чейни и Д. Рамсфельд) стремились использовать своих ультрарадикальных коллег для того, чтобы прикрыть ими готовящийся резкий разворот с курса глобализации (который бескомпромиссно проводила администрация Б. Клинтона) в сторону силовой «антитеррористической» внешней политики, позволявшей решить важнейшие геополитические и экономические задачи, поставленные перед Бушем-мл.

В мае 2001 г. Дж. Болтон был утвержден на должность заместителя госсекретаря по контролю над вооружениями и международной безопасности. На этом посту он недвусмысленно демонстрировал презрение к авторитету ООН и международным договорам. Его главной задачей, как и всей команды Буша-мл., было перевести международную договорную базу из категории международных законов в категорию необязательной к исполнению политики, что шло в русле всей стратегии «борьбы с террором» и «доктрины Буша», дававшей право на превентивные силовые действия.

Став в 2005-2006 гг. постпредом США при ООН Болтон шел тем же курсом: презрение к организации, в которой представлял интересы своей страны. Цель была прежняя – обесценить международные обязательства США, расширить возможности для использования силовых методов для продвижения американских интересов. Следуя в своей деятельности неоконсервативным ориентирам, он фактически, противостоял политике, проводимой в администрации Дж. Буша-мл. госсекретарями К. Пауэллом и К. Райс, которые отстаивали реалистские подходы, подразумевающие поиски компромиссных схем ради расширения коммерческих операций американского бизнеса (в этом смысле в 2018 г. история повторяется – радикалу Болтону снова предстоит бороться с реалистским наследием Тиллерсона).

Безграничная приверженность неоконсервативным идеалам и «бычий стиль» Болтона вызвали ожесточенное сопротивление в США. Против него ополчились не только демократы, но и многие республиканцы, включая госсекретаря К. Райс. Соответственно, шансов сохранить Болтона на этом посту (а он был назначен в период парламентских каникул, т.е. временно), добиться утверждения сенатом у Дж. Буша-мл. практически не было. Болтон ушел из администрации вслед за своими единомышленниками, которых подкосила их ненасытная страсть к неоправданным военным авантюрам, в первую очередь в Ираке. Эра неоконов, казалось, была закончена.

Однако уйдя из администрации Болтон стал активно критиковать Буша-мл. за то, что президент был слишком мягок и послушно шел за компромиссными походами К. Райс. В ответ Буш-мл. заявил, что перестал доверять Болтону, и это был серьезный удар по его позициям внутри республиканской партии.

Тем не менее, Болтон не собирался уходить из политики. С этого момента он постепенно начинает сдвигаться с неоконсервативных позиций на традиционно-консервативные, поскольку неоконы в свете иракских проблем стали крайне непопулярны в США и остаться в политической «обойме» можно было только дистанцировавшись от этой группировки. Дрейф Болтона в сторону консерваторов-традиционалистов был продемонстрирован, в частности, в его заявлениях о том, что он не поддерживает активного продвижения демократических ценностей в других странах, включая «цветные революции». С другой стороны, он оставался сторонником активных силовых действий, направленных на глобальное и всемерное подавление «противников свободы».

Обновленная идеологическая позиция Болтона сопровождалась бурной политической активностью.  Так, он был внешнеполитическим советником в президентских кампаниях Митта Ромни (2013 г.) и Теда Круза (2016 г.). В июле 2013 г. он участвовал в создании тайной коалиции правых политиков и журналистов под названием Groundswell, предназначенной для закулисного лоббирования консервативных политиков и идей. В октябре 2013 г. он запустил проекты под названием PAC и Super PAC, предназначенные для поиска и выдвижения в конгресс политиков консервативной ориентации с целью ослабить нарастающее либертарианское влияние внутри республиканской партии. В результате Болтон сумел поддержать 87 кандидатов на выборах в палату представителей и сенат США. Кроме того, с целью влияния на президентские выборы в феврале 2015 г. он создал Фонд американской безопасности и свободы. Болтон, фактически, создал и возглавил консервативный «мозговой центр» Gatestone. Наконец, неоднократно заявлялось о его собственных президентских амбициях.

В 2016 г. Болтон поддержал президентскую кампанию Д. Трампа, поскольку разделял с ним антиисламские лозунги, был согласен с отказом от вывода войск из Ирака, наращиванием военного потенциала в Афганистане и военными действиями против ИГ.

Попав после выборов 2016 г. в «обойму» Трампа, Болтон с самого начала претендовал на то, чтобы стать госсекретарем.  Уже через несколько недель стали в кулуарах говорить, что он мог бы заменить на посту советника по национальной безопасности Майка Флинна. Такие перспективы вызывали не только ожесточенное сопротивление демократов, но  и раскол в самой республиканской партии – Болтона поддерживали «ястребы» во главе с Т. Крузом, однако левый фланг партии, особенно либертарианцы Р. Пола, считали, что Болтон – это очень «плохой выбор», который закончится ведением бесконечных «тайных войн». Европейские дипломаты рассматривали возможность такого назначения с большими опасениями.

Однако в первые месяцы своего президентства Трамп оставался реалистом, предпочитая продвигать американские интересы решительными, но традиционными методами. Поэтому Болтон остался не у дел. Тем не менее, уже через несколько месяцев нахождения в Белом доме Трамп, в надежде получить поддержку консервативного республиканского центра, явно сместился в своих взглядах вправо. Госсекретарь Тиллерсон (в отличие, например, от К. Райс в 2005 г.) такой идеологический сдвиг не мог себе позволить и ушел в отставку. В то же время, как отмечалось, Болтон из неоконсервативной части идеологического спектра также переместился к центру, что означало, что позиции его и президента фактически сомкнулись. Бывший неокон стал претендентом на один из ключевых внешнеполитических постов – советника по национальной безопасности. Более того, он заявил о том, что фактически готов аннулировать все свои взгляды (включая, например, жесткое отношение к России) и послушно идти в русле внешней политики президента.

Основная цель «второго пришествия» Болтона во власть прежняя и в основном совпадает с задачами Трампа – ликвидация договорных «оков», переход к политической целесообразности в отношениях с другими странами. Представляется, что в администрации Болтон должен играть роль «бульдозера», сносящего дипломатические препятствия на пути внешней политики президента. Более тонкую и компромиссную работу должен выполнять Помпео, настроенный явно более реалистски (даже после работы в ЦРУ).

Традиционная схема конкуренции между советником по национальной безопасности и госсекретарем, в прошлом используемая во многих  администрациях (Дж. Картера, Р. Рейгана и даже Дж. Буша-мл.), в данном случае, видимо, не предусмотрена: для «чистой» работы нанимается Помпео, а «грязную» должен выполнять Болтон. Сегодня конкуренция не нужна – Трапм уверен, что он сам все знает о внешней политике США. В результате, большая часть американской внешнеполитической элиты рассматривает ситуацию с назначением Болтона как «близкую к катастрофе»: «Соединенные Штаты еще не пробили дно своих международных отношений… Если Болтон станет советником по национальной безопасности, то мы можем уйти ниже»[1].

Об авторе: Шенин Сергей Юрьевич — эксперт Саратовского областного регионального отделения Российского общества политологов, профессор, доктор исторических наук, профессор кафедры международных отношений и внешней политики России Института истории и международных отношений Саратовского национального исследовательского государственного университета имени Н.Г.Чернышевского

Источник: Российское общество политологов

http://ruspolitology.ru/content/6937/

Российский экспорт в эпоху ужесточения санкций

Дмитрий Евстафьев – профессор факультета коммуникаций, медиа и дизайна Высшей школы экономики

Развитие экономики России в последние годы выявило ряд проблем, ограничивающих потенциал экономического роста. Одной из них является относительно низкое качество российского экспорта, тогда как при всех значительных возможностях импортозамещения в промышленности и локализации производства иностранных компаний важнейшим фактором, обеспечивающим высокие темпы экономического роста, остается расширение экспортных возможностей. Хотя в последние годы и были достигнуты значительные успехи в повышении качества и структурной диверсифицированности российского экспорта, включая высокотехнологичный сегмент.

Заметный рост отмечается в экспорте средств наземного транспорта, оптического оборудования, электрического оборудования, медицинского оборудования, специальных сплавов. Стабильно высоким является экспорт вооружения и военной техники, являющийся важнейшим направлением экспорта высокотехнологической продукции России.

Проблема в том, что экспорт несырьевых товаров из России не носит стабильного характера и часто зависит от успешности выполнения крупных разовых контрактов, в том числе с политически проблемными клиентами. Нынешнего объема технологического экспорта (в зависимости от конъюнктуры цен на сырье – от 12% до 15% в стоимостном выражении) недостаточно для перехода российского реального сектора экономики в новое, более динамичное качество за счет экспорта. А это выводит на первый план проблему масштабов и особенностей потенциальных рынков для постоянного и циклического несырьевого экспорта.

Емкость рынков, которые реально и потенциально контролируются Россией на институциональном уровне, относительно мала, чтобы гарантировать устойчивое развитие реального сектора российской экономики на среднесрочную перспективу, то есть на период после 2021-22 года. Вопрос не в том, что следует стремиться резко нарастить количественные параметры контролируемых рынков. Целесообразно подумать о новой структуре присутствия на ключевых рынках.

Россия интрузивно способна контролировать рынки объемом 130 млн человек и потенциально еще 30 млн в случае активизации политики взаимодействия в рамках ЕАЭС и развития политики агрессивного импортозамещения на Дальнем Востоке. Этого объема достаточно для обеспечения устойчивого, но «безрывкового» поддержания нынешнего цикла реального сектора экономики России в условиях регионализации мировой торговли и как минимум частичного перехода к принципам организации производства в формате «Четвертой промышленной революции». Для устойчивого развития ключевых отраслей промышленности России требуется наличие контролируемых внешних рынков в 320-330 млн человек, что эквивалентно численным и пространственным параметрам СССР с сателлитами.

В современных условиях системное наращивание полностью контролируемого Россией экономического пространства, вероятно, является невозможным или нецелесообразным. Россия не готова к этому ни с организационной, ни с экономической точки зрения, поскольку не является в полном смысле слова промышленно самодостаточной экономической системой. Более эффективным может стать контроль отдельных технологически значимых сегментов ключевых платежеспособных рынков, что возможно с учетом наблюдаемой нами сейчас фрагментации глобального торгового пространства, нарастанием его мозаичности. Контроль всего объема национальных рынков со стороны одной страны или группы стран (например, ЕС или АСЕАН) будет скорее исключением, нежели правилом. Даже развитые и зарегулированные национальные рынки могут начать становиться более «мозаичными». Это создает для России, которая по объективным причинам не способна действовать в формате «мировой фабрики», определенные условия.

Величина потенциально интересных для формирования новых экспортных систем сегментов рынков может быть различна. Например, для продукции машиностроительной отрасли России объем потенциального рынка не имеет принципиального значения, поскольку для России главное сейчас – восстанавливать «референтность» присутствия на мировых рынках и нарабатывать опыт успешных экспортных решений. Ситуация, естественно, выглядит несколько по-иному в случае с отраслями, ориентированными на потребительский рынок. Но в целом интерес для России представляют сегменты от 10 млн потребителей, если рынок не связан уже с российским. При наличии прямой увязки рынка с российским рынком товаров и услуг или с рынком ЕАЭС количественные параметры не имеют принципиального значения.

Примером такой ситуации является, например, Монголия в части продовольственных и промышленных товаров. Главным вопросом в этом и подобных случаях является степень платежеспособности и возможность исключить в определенных сегментах возможность неэкономических форм конкуренции со стороны других стран.

Присутствие на ключевых внешних рынках связано прежде всего с решением комплексных управленческих и политических задач, только после чего возникнут условия для инвестиционной деятельности. Попытка перейти на инвестиционную модель экспорта в современных управленческих форматах может привести к тяжелым последствиям, причем как коррупционного плана, так и политическим.

Модель «Экспорт 3.0» подразумевает транзит от экспорта товаров и сервисов, связанных с их обслуживанием, к экспорту технологических цепочек и стандартов: технологических, коммуникационных и потребительских. Положение на рынке в такой модели будет обеспечиваться за счет в том числе внеэкономических (некоммерческих) методов стимулирования. Нужно возвращение к комплексным системам присутствия на динамично развивающихся рынках в рамках углубленного частно-государственного партнерства.

Главная особенность модели «Экспорт 3.0» – ориентация на инвестиционную сторону взаимодействия и переход к планированию рентабельности в среднесрочной перспективе. Сырьевая же составляющая экспорта России должна не столько резко сокращаться, что нецелесообразно по многим соображениям, но трансформироваться в фактор стимулирования технологического экспорта и инструмент хеджирования рисков по ключевым промышленным контрактам, что будет стратегически диктовать изменение основных векторов экспорта углеводородов.

Но инициирование политики «расширенного экспорта» («Экспорт 3.0») не может быть достигнуто только на основе принципов чисто коммерческой рентабельности, даже несмотря на использование проектного принципа управления.

России как государственной системе и российским экспортерам следует быть готовыми к участию в мелкосерийных (мелкооптовых) схемах, которые потребуют более объемного видения экспортного технологического и операционного пространства, нежели это присутствует у «эффективных менеджеров», особенно в том, что касается возможностей системного и долгосрочного присутствия на глобальных внешних рынках. Речь идет о новой системе экспорта, когда государство, и именно оно, должно стимулировать, в том числе с использованием политических и иных инструментов, экспорт не отдельных товаров, а комплексных промышленно-инвестиционных решений, которые не всегда на первом этапе могут быть оценены с позиций чисто экономической выгоды и рентабельности. В результате возникает парадокс: важнейшее направление российской экономической политики и инвестиционной деятельности, чтобы стать успешным, должно утратить часть своего экономического содержания, во всяком случае в том виде, в котором «экономические приоритеты» понимались в России ранее.

Для развития системы экономического управления Россия должна обеспечить постепенный и недестабилизирующий переход к «пакетному» принципу экспортных решений – как с точки зрения продвижения товаров и услуг на внешние рынки, так и с точки зрения последующего осуществления соответствующих проектов.

Создание Российского экспортного центра является шагом в правильном направлении, фиксируя политическую необходимость централизации усилий по продвижению товаров и услуг на внешние рынки. Потребуется найти оптимальное сочетание иерархических систем поддержки экспорта с условно «сетевыми» на базе уже институционализированных достижений в сфере частно-государственного партнерства.

Общая глобальная военно-политическая обстановка будет способствовать росту экспорта высокотехнологичной продукции российских предприятий: прежде всего вооружения и сопутствующей техники.

Россия имеет возможность за участие в программах обновления вооруженных сил различных государств требовать от стран-получателей вооружения или его арендаторов «связанных» закупок и гражданской техники или услуг. Задача, однако, выполнима исключительно в увязке экспортных решений в единый проектный комплекс с едиными стандартами качества, сроками исполнения и финансовыми условиями. Причем стандартами, которые соответствуют мировым. Это возможно только при условии формирования единых экспортных «проектных пакетов» на основе преодоления ведомственных и отраслевых противоречий.

Экспортный «проектный пакет» должен быть основан прежде всего на единых принципах управления, бюджетирования и финансирования отношений с поставщиками компонентов и услуг, возможно, в рамках «внешнего управления», что гарантированно предотвращало бы в первую очередь сбои по срокам в выполнении заказов, что является традиционной проблемой российских поставщиков и производителей на внешних рынках.

Экспортный «проектный пакет» обеспечит естественную реализацию функции единого заказчика и единого подрядчика, причем если не в формате «полного жизненного цикла», то как минимум на среднесрочную перспективу. Развитие «пакетной» системы экспорта резко упрощается при использовании технологий распределенного реестра (блокчейн).

Реализация крупных пакетных многономенклатурных торговых соглашений невозможна при сегодняшней системе управления. Такие действия можно осуществлять только в рамках проектного планирования, причем планирования не только операционного, но и инвестиционного. Последнее является наиболее сложным обстоятельством: расширение экспортного присутствия России на платежеспособных рынках может быть связано только с реализацией относительно сложных и пролонгированных кредитных схем. А главное, с взятием Россией на себя минимум части инвестиционных и операционных рисков, связанных с закупкой той или иной страной российской продукции, оборудования и технологий. Необходимы изменения традиционной для российских компаний-экспортеров точки монетизации прибыли, которая может быть отдалена от поставки (формального завершения экспортного контракта) по времени и, возможно, пространству.

Не исключено, что целесообразно попытаться возродить такую форму организационного обеспечения экспортных операций, как «торговый дом».

«Торговый дом» является форматом организации торгово-логистических операций разнородными товарами и услугами по относительно ограниченному географическому направлению деятельности в условиях целевой (самостоятельное инвестиционное решение) или вынужденной (санкции, блокада, наличие конфронтации с развитыми странами) замкнутости финансово-инвестиционного цикла и доступа к ликвидности на мировом рынке. Пресловутая Ост-Индская компания была классическим развитым торговым домом, выросшим за свои естественные пределы в условиях ослабления центральной власти.

Требуется создавать организационные ядра, ориентированные на управление экспортом разнородных товаров и услуг в рамках «длинных» торговых цепочек. Причем экспортные цепочки должны быть кастомизированы под нужды конкретных экономических регионов (иногда захватывающих несколько стран), а главное, включать разнородные платежно-компенсационные механизмы. Развитие клиринговых систем расчетов, которые могли бы включать в себя в качестве элемента бартерные поставки продукции российского производства, могло бы служить элементом хеджирования экспортных и инвестиционных операций. Торговые дома способны были бы выступить необходимым буфером между государством и участниками экспортных операций и соответствующих процессов, что очень важно в условиях санкций.

Другая проблема – краткосрочность экспортных решений российских частных компаний, которые традиционно испытывают большие проблемы с ликвидностью. Существенное расширение системного присутствия российских товаров может быть достигнуто только при как минимум частичном переходе к среднесрочному планированию. Причем не только производственной части, но и инвестиционной составляющей экспортной деятельности. Это потребует нового качества управления, а не только и не столько объемов кредитной поддержки. Вызрела необходимость формирования обновленной – прежде всего в плане управления – системы разумной кредитной поддержки российского экспорта при введении элементов валютного контроля.

В рамках этой системы в обмен на получение облегченного доступа к государственным кредитным ресурсам (целевой ликвидности на осуществление экспорта) крупные и средние компании соглашались бы на более высокий уровень транспарентности в финансовой деятельности и использование полученных в результате экспортной деятельности средств.

Фактором, определяющим возможности перехода к новой системе экспорта, является переформатирование системы управления экспортными решениями и управление экспортом на основе интегрированного общегосударственного индикативного планирования. Экспортные решения надо начать воспринимать как часть общегосударственной инвестиционной политики, которая должна формироваться в рамках единого и относительно прозрачного вектора. Это противоречит той экономической практике, которая доминировала в России последние 20 лет и была построена на максимизации темпов оборота капитала. Для российского бизнеса изменение такого подхода неминуемо станет серьезным вызовом.

Одновременно Россия в реализации своей политики на внешних рынках будет объективно все меньше связана с теми ограничениями, которые добровольно брала на себя в рамках диалога со странами Запада. Это касается главным образом возможностей финансово-инвестиционной поддержки российского экспорта и используемых для нее финансовых инструментов.

Россия могла бы гибко использовать механизм временного и секторального приостановления действия отдельных решений в рамках ВТО, минимизируя политические последствия этих решений и избегая формирования «единого фронта» противостоящих России экономических игроков.

Исключение должны составлять отношения России с партнерами по ЕАЭС, в которых Москве действительно стоит проявлять максимальную кооперативность, но в рамках прагматически понимаемых национальных интересов. Однако и в данном случае переход на инвестиционную модель торговых отношений становится неизбежным, хотя понадобятся и иные формы взаимодействия.

Существует, тем не менее, риск утраты горизонта экономического планирования и перехода к принятию решений на основе политических факторов и обстоятельств. Как это и было в советское время, когда экспорт, который на практике обеспечивал загрузку промышленности, был во многом, если не во всем, подчинен идеологическим и политическим соображениям и постепенно утрачивал коммерческую составляющую, становясь источником структурных диспропорций и сдерживающим фактором для изменения социальной модели. К 1980-м годам это стало одним из факторов, которые привели к утрате советской промышленностью своей конкурентоспособности и рентабельности. Промышленность и экономика не могут действовать только в расчете на освоение новых рынков, вползая в инвестиционно-экспортную пирамиду. Гарантией от превращения данного риска в неконтролируемый является развитие систем управления, основанных на новых информационных технологиях, которые дают возможность обеспечивать устойчивое управление горизонтом экономического планирования и постановкой задач.

Источник: Деловой журнал «Инвест-Форсайт»

Князев: Афганистану необходимо принципиальное изменение государственного устройства и формирование конструктивного этносоциального баланса

knyazevКнязев: Афганистану необходимо принципиальное изменение государственного устройства и формирование конструктивного этносоциального баланса Подробнее

1 2 3 4 53